добавить комментарий

«Разобщенные страны слабы и путинская Россия пытается это использовать». Отрывок из новой книги Фрэнсиса Фукуямы

В издательстве «Альпина Паблишер» выходит новая книга Фрэнсиса Фукуямы — «Идентичность: стремление к признанию и политика неприятия». Фукуяма — профессор Стэнфордского университета, один из наиболее авторитеных исследователей в сфере политической науки и международных отношений. В новой книге он рассказывает, как политика идентичности влияет на устройство мира. The Insider публикует одну из глав.

Национальная идентичность начинается с общей веры в легитимность политической системы страны, независимо от того, является она демократической или нет. Идентичность может быть закреплена в официальных законах и учреждениях, определяющих, как преподавать историю страны в школах или какой язык будет официальным национальным языком. Однако национальная идентичность распространяется и на сферу культуры и ценностей. Она состоит из историй, которые люди рассказывают о себе: откуда они пришли, какие праздники празднуют, что хранится в их общей исторической памяти, что нужно, чтобы стать подлинным членом общества.

Разнообразие современного мира — расовое, этническое, религиозное, гендерное, разнообразие сексуальной ориентации и т. д. — не просто неоспоримый факт, но и по многим причинам ценность для общества. Знакомство с различными способами мышления и действий может стимулировать инновации, творчество и предпринимательство.

Разнообразие вызывает интерес и энтузиазм. В 1970 г. Вашингтон был довольно скучным городом, населенным двумя расами, а самым экзотическим местом был ресторан Yenching Palace на Коннектикут- авеню. Сегодня Вашингтонская агломерация стала местом невероятного этнического разнообразия: здесь можно, перебираясь из одного небольшого этнического анклава в другой, отведать эфиопскую, перуанскую, кхмерскую или пакистанскую кухню. Интернационализация города оказалась выгодна и по другим причинам: постепенно Вашингтон приобретал популярность среди молодежи, а та приносила с собой новую музыку, искусство, технологии; формировались целые кварталы, которых раньше не было. История Вашингтона воспроизводилась во всех других крупных городах мира — от Чикаго до Сан- Франциско, от Лондона до Берлина.

Разнообразие также имеет решающее значение для стрессоустойчивости. Биологи-экологи отмечают, что искусственно созданные сельскохозяйственные монокультуры часто уязвимы к болезням из-за отсутствия генетического разнообразия в популяции. Фактически генетическое разнообразие является двигателем эволюции, основанной на генетической изменчивости и адаптации.

Наконец, есть вопрос индивидуального поиска идентичности, который мы рассматривали в предыдущих главах. Люди часто сопротивляются поглощению более мощными культурами, особенно если не родились в них. Они хотят, чтобы их личности признавались и ценились, а не подавлялись. Они хотят ощущать связь с предками, помнить свои корни. Даже не будучи частью определенной культуры, люди хотят сохранить оказавшиеся под угрозой исчезновения языки коренных народов мира и обычаи, которые напоминают о прежнем образе жизни.

С другой стороны, разнообразие не всегда оказывается исключительно благом. Сирия и Афганистан отличаются исключительным разнообразием, но оно порождает насилие и конфликты, а не творчество и стрессоустойчивость. В Кении разнообразие обостряет конфликты между этническими группами и подпитывает политическую коррупцию. Этническое многообразие десятилетиями, еще до начала Первой мировой войны, раздирало либеральную Австро-Венгрию, пока населявшие ее народы не решили окончательно, что не могут больше жить в общей политической структуре, что и привело к распаду империи. Венский плавильный котел конца XIX в. дал миру Густава Малера, Гуго фон Гофмансталя и Зигмунда Фрейда. Но когда более узкие национальные идентичности в составе общеимперской — сербы, болгары, чехи и австрийские немцы — осознали себя, регион содрогнулся в приступе насилия и нетерпимости.

В этот период национальная идентичность пользовалась дурной славой именно потому, что ассоциировалась с эксклюзивным, этнически обусловленным чувством принадлежности, известным как этнонационализм. Этот тип идентичности предполагает преследование людей, не входящих в идентифицируемую группу, и агрессию против других стран от имени (или для защиты) соотечественников, проживающих в них. Проблема, однако, не в самой идее национальной идентичности; проблема заключается в узкой, основанной на этнической принадлежности, нетерпимой, агрессивной и глубоко нелиберальной форме, которую принимает национальная идентичность. Но такая ситуация вовсе не является исторической неизбежностью. Национальную идентичность можно строить на либеральных и демократических ценностях и общем опыте, формирующем прочную основу, на которой могут процветать различные сообщества. Подобные попытки предпринимались в Индии, Франции, Канаде и Соединенных Штатах.

Мера инклюзивности национальной идентичности по-прежнему имеет решающее значение для сохранения эффективного современного политического порядка по целому ряду причин. Первое — физическая безопасность. Крайним проявлением того, к чему может привести отсутствие чувства национальной идентичности, является распад государства и гражданская война, как, например, в Сирии или Ливии, о чем говорилось выше. Но даже если дело не доходит до этого, слабое ощущение национальной идентичности создает другие серьезные угрозы безопасности. Крупные политические единицы сильнее более мелких и могут лучше защитить себя. Они имеют больше возможностей для формирования международной обстановки, отвечающей их интересам. Великобритания, например, не имела бы и части того политического влияния на геополитической арене, которым она обладала несколько веков назад, сохрани Шотландия независимость. То же можно сказать и об Испании, если бы от нее отделилась Каталония — самый богатый регион страны.

Разобщенные страны слабы, поэтому путинская Россия оказывает закулисную поддержку движениям за независимость по всей Европе и вмешивается в американскую политику, чтобы углубить политический раскол в США.

Во-вторых, национальная идентичность имеет большое значение для качества управления. Качество государственного управления, то есть эффективность государственных услуг и низкий уровень коррупции, зависит от того, ставят ли чиновники общественное благо выше личного. В системно коррумпированных обществах политики и бюрократы отвлекают государственные ресурсы на обслуживание интересов своей этнической группы, региона, племени, семьи, политической партии или набивают собственный карман, поскольку не чувствуют необходимости защищать интересы общества. Это указывает на третью функцию национальной идентичности — содействие экономическому развитию. Если люди не будут гордиться своей страной, они не станут работать на ее благо. Сильное чувство национальной идентичности в Японии, Южной Корее и Китае породило элиты, которые были сосредоточены на экономическом развитии своих стран, а не на личном обогащении, особенно в первые десятилетия быстрого экономического роста.

Такой вид общественной ориентации лежит в основе государства развития; он гораздо менее характерен для стран Черной Африки, Ближнего Востока или Латинской Америки. Многие группы, идентичность которых построена на этнической или религиозной принадлежности, предпочитают торговать только «со своими» и используют доступ к государственной власти в интересах только своей группы. Такой подход может помочь иммигрантам, недавно прибывшим в страну, но их будущее процветание будет зависеть почти исключительно от способности ассимилироваться
в более мощной культуре. Экономика процветает благодаря доступу к как можно более широким рынкам, где сделки совершаются невзирая на идентичности покупателей и продавцов — при условии, разумеется, что национальная идентичность не становится основой протекционизма в отношении других стран.

Четвертая функция национальной идентичности заключается в расширении круга доверия. Доверие действует как смазка, облегчающая и экономической обмен, и вовлечение в политические процессы. Доверие основано на так называемом социальном капитале — способности сотрудничать с другими людьми на основе неформальных норм и общих ценностей. Группы идентичности способствуют укреплению доверия между своими членами, однако их социальный капитал нередко ограничивается узкой внутригрупповой аудиторией. При этом сильная идентичность часто снижает доверие между членами группы и «чужаками». Доверие обеспечивает процветание общества, но для успешного развития радиус его действия должен быть максимально широким.

Пятая важнейшая функция национальной идентичности заключается в поддержании эффективных систем социальной защиты, смягчающих экономическое неравенство. Если члены общества чувствуют себя членами «большой семьи» и имеют высокий уровень доверия друг к другу, они с гораздо большей вероятностью одобрят социальные программы, помогающие их более слабым землякам. Сильные государства всеобщего благосостояния в Скандинавии опираются на не менее сильное чувство национальной идентичности. Напротив, в обществах, разделенных на замкнутые, обособленные, озабоченные только собственным благополучием социальные группы, эти группы, скорее всего, будут соперничать за ресурсы, и кто-то всегда окажется в проигрыше.

В конце концов, задача национальной идентичности заключается в том, чтобы сделать возможной саму либеральную демократию. Либеральная демократия — это неявный договор между гражданами и правительством, а также между самими гражданами, в соответствии с которым они отказываются от определенных прав для того, чтобы правительство защищало другие, более фундаментальные и важные права. Национальная идентичность строится на легитимности этого договора; если граждане не верят, что являются частью одной и той же политии, система не будет функционировать.

Источник: The Insider