добавить комментарий

Репортер: Использование воды в Узбекистане и Туркменистане достигло критического уровня

Использование воды в Узбекистане и Туркменистане достигло критического уровня. Такой вывод содержится в докладах Продовольственной и Аграрной организации ООН. Водный «стресс» (отношение забора воды к её запасам) в этих странах значительно превышает критическую отметку и составляет 169% и 144% процента соответственно.
Ситуация в азиатских партнерах России по СНГ в целом также оставляет желать лучшего: водный «стресс» значительно превышает среднемировой уровень и с каждым годом нарастает.
Это образует зоны латентных конфликтов практически по всей территории постсоветской Средней Азии, которые время от времени переходят в острую фазу (недавняя мини-война между Киргизией и Таджикистаном). Имеющиеся двусторонние и многосторонние соглашения о порядке забора воды не могут предотвратить стихийных пограничных столкновений, которые неизбежно перерастут в масштабные боевые действия.
В этих условиях Россия, которая использует всего 4% своих запасов пресной воды, может предложить свои варианты решения проблем. Они инициируют большую динамику и резкое углубление политико-экономической интеграции. А это будет означать восстановление влияния России в Средней Азии до исторически обусловленного уровня. Достижение такого результата весьма реально именно в «текущем моменте», когда США, потерпев сокрушительную военно-политическую катастрофу в Афганистане, сворачивает свое присутствие в Центральной (Средней) Азии, которое Вашингтон небезуспешно наращивал с начала 90-х.
Освобождаемые американцами политико-экономические пространства в конкуренции с Турцией, Ираном, Пакистаном и отчасти Китаем может занять Россия, формируя пул союзников и создавая «пояс безопасности» на восточном направлении.
Однако есть и серьезные препятствия. И не столько в мощи и продуманности действий геополитических конкурентов, прежде всего Турции с её идеей воссоздать «Великий Туран» от Албании до Якутии. Но и в разрозненности и разновекторности усилий России на среднеазиатском направлении. В отличие от «дальнего зарубежья» политику Кремля в той или иной степени определяют минимум три ведомства — МИД, АП, Кабмин. И не всегда в едином стиле, поскольку подвержены влияниям различных политико-олигархических группировок из стран СНГ, имеющих тесные связи с российскими корпорациями-лоббистами. Разные точки принятия тех или иных решений определяют заведомую малоэффективность действий России в целом.
В частности, вице-премьер Оверчук, курирующий интеграцию в рамках СНГ, побывал с начала года в Центральной Азии уже пять раз. Однако заметных результатов нет. И не только в силу малого дипломатического опыта Оверчука, этот опыт как раз нарабатывается очень быстро, учитывая то интриги, которые приходилось разрешать вице-премьеру по прежнему месту службы в ФНС.
Экономические бонусы или наоборот, ограничения, которые может предложить в многовекторном режиме Россия, укрепляя свои позиции, должны проходить небыструю процедуру согласований, в ходе которых каждый участник заявляет свои интересы, в итоге выхолащивая саму суть политико-экономического усиления. Тем временем Турция, к примеру, мгновенно ориентируется в разного рода конфликтах и поддерживает позицию своих потенциальных союзников, как это случилось в ходе недавнего водного конфликта между Бишкеком и Душанбе.
Еще хуже ситуация на закавказском направлении, где Россия ведет с 20 ноября переговоры о возобновлении движения по Нахичеванскому (Зангезурскому) коридору, которые фактически остаются в мертвой зоне со взаимными обвинениями Баку и Еревана в недоговороспособности.
Оверчук в одиночку этот политический «дедлок» разрешить не сможет, учитывая особую позицию МИДа и отсутствие в целом четко проартикулированной позиции России. Такие ситуации не исключены и в будущем, учитывая развитие событий по периметру российских границ.
Очевидна необходимость создать надведомственный орган по делам СНГ с широкими полномочиями на базе кабмина (возможно, во главе с Оверчуком) по типу Агентства США по международному развитию.